Москва-Лиссабон за 45 часов. Часть 4

Четвертая часть книги о пробеге из Москвы в Лиссабон за 45 часов без остановки. Написана участником пробега Олегом Богдановым.

Шины вели себя превосходно! Даже мне, привычному к спортивной резине, влетавшему на скорости сто сорок в лужу, каждый раз не верилось в то, что смогу остановиться на сверхкоротком отрезке пути, который давался для полной остановки.

Володя не пропадал из прицела моего внимания ни на секунду. С одной стороны, он радовал меня, с другой — я все больше и больше начинал опасаться его стремительных успехов. Володя уступал Виктору, но все упражнения выполнял отменно, и самоуверенность его росла как на дрожжах. Поэтому-то я с тревогой ждал того момента, когда она обгонит его возможности. Но скорости росли, и все было благополучно, если не считать мелких срывов. Ох как мне это не нравилось! Володя, я думаю, уже мысленно числил себя в гонщиках. Вот сейчас бы устроить ему срыв, улет, чтобы сбить самоуверенность, но, увы, все складывалось отлично! Время поджимало, и надо было переходить на специальную кольцевую дорогу, для работы на предельных скоростях, а улет там… Об этом лучше не говорить.
В начале недели я позвонил вазовцам и, матерясь на чем свет, сказал, что на нашей машине застучал клапан, а вскрытие показало, что начался интенсивный износ пары кулачок — толкатель! Срочно нужна замена и срочно нужен спортивный автомобиль с мощным дви. гателем для скоростных тренировок.

Вазовцы ответили, что все будет к субботе, и попросили помощь — найти грузовик, который приехал из Бельгии с комплектующими деталями для нашей «боевой» машины. Он пропал между границей и Тольятти.

День ушел на поиски пропавшего груза. Когда же груз нашли, то выяснилось, что в нем нет противотуманных фар.

Позвонил в Автоэкспорт, где вечно спящий Владимир Л. сонно сообщил, что фары приедут в сентябре. Пора сделать вливание, решил я, и поехал в гости к «друзьям». Сделав тур по всем этажам, я вдруг узнал «веселенькую» новость. В бухгалтерии сказали, что валюту они получили, но мне не дадут, так как в переводе этого не указано. Я возмутился:

— Да вы что, ребята, совсем с ума посходили? В телексе указано, что валюта переводится целевым назначением для финансирования пробега Москва — Лиссабон.

— Да, указано, — спокойно сказал бухгалтер. — Ну и что? В телексе же не сказано, что валюту передать товарищу Богданову.

— Но я руководитель пробега!

— Ну и что? Но в телексе… — начал опять объяснять мне буквоед, но я его перебил:

— Нас три человека, участвующих в пробеге, — выберите любого и оформите на него валюту.

— Не могу.

— Почему?

— В телексе не указано фамилии.

Я чуть не взвился под потолок:

— Чье вам указание нужно?

— Телекс с завода.

— А вашего генерального достаточно?

— Если он возьмет ответственность на себя.

Любинский ни слова не говоря взял ответственность на себя, но проблема тем не менее не была решена. Создавалось впечатление, что действовали силы торможения, но источник этих сил я вычислить не мог, хотя и догадывался, откуда они исходят.

Белаковский работал четко по программе. Витамины и белки мы уже глотали. Впереди предстояли бани с массажем, встреча с психологом, получение продуктов и другой космической кухни.

Суббота и воскресенье — полигонные дни. Мы перешли на скоростную дорогу. Это кольцевая шоссейная трасса с идеальным покрытием и периметром чуть больше четырнадцати километров. На ней имеются спуски и подъемы, а так как кривизна трассы не постоянная, есть прямолинейные участки, есть и выраженные повороты, которые, правда, проходятся без снижения скорости, даже если она за двести.

Вазовцы сдержали слово и к субботе пригнали спортивную машину с механиками, которые занялись ремонтом нашей тренировочной, а мы тем временем ездили на спортивной. Ее предельная скорость — двести десять километров в час. На этом рубеже мы и работали.
Задача была средней сложности: проехать пять тысяч километров без остановок на максимальной скорости. В кабине сидели по двое. Я дублировал Володю, со мной в паре ехал Виктор, и с Виктором опять Володя.

Ночью лил дождь, и видимость упала до пятидесяти — ста метров. Работа сильно усложнилась. Вдобавок ко всему нас предупредили, что на дорогу могут выйти лоси. Встретиться с лосем на скорости двести — это все равно что врезаться в стенку. Поэтому скорость сбавили до ста десяти — ста двадцати, но и на ней глаза из орбит вылезали от напряжения. Особенно когда кончился дождь, но опустился туман.

Под утро, еще в темноте, туман неожиданно поднялся. Я решил, что можно сбавить напряжение, и чуть не погорел. Какая-то большая птица (то ли филин, то ли сова) спикировала на машину, а Володя стал уворачиваться от нее. Ну все, думаю, сейчас через крышу кувыркаться будем. Но, слава Богу, обошлось, Я туг же доходчиво, не стесняясь в выражениях, постарался втолковать Вове, что уворачиваться от птиц на скорости двести, да еще когда под колесами мокрый асфальт, чревато расходами на похороны.

Часов десять спустя, днем, беда все-таки догнала нас. За рулем сидел Володя. На очередном витке, как раз в том месте, где трасса имеет довольно крутой поворот, из-за леса неожиданно выбежал взрослый щенок! Откуда он взялся! Скорость около Двухсот затормозить, так как машину тут же снесет к отбойнику, ударит о него, ни объехать — маневрировать в повороте на такой скорости надо очень плавно. Я как увидел собаку, так сразу всем нутром почувствовал, что он бежит прямо на нас. Как камикадзе. Успел только крикнуть:

— Вовка, не тормозить! Не суетись! Рулем не крути! — другого варианта не было.

Володю как парализовало. Так оно и лучше. Только бы не начал суетиться! Тогда конец! Мне было уже не до собаки — я смотрел на Вовкины руки и ноги, готовый в любой момент блокировать его действия. Промелькнуло в сознании: если крутанет рулем — я успею перехватить, а если ударит по тормозам, то здесь я бессилен. (Человек в панике так лупит по педалям и прилипает к ним, что клещами не отодрать.) Поэтому кричу опять:

— Не тормозить!!!

В этот момент и происходит удар. Машину подбрасывает, но устойчивости она не теряет, летит дальше по правильной траектории.
Бедный щенок! И ведь видел же нас! Как загипнотизированный!

Кровь! Это плохо.

— Володя! Давай-ка заруливай на площадку. Ты уже сегодня не ездок.

На этом печальном происшествии закончилась первая серия полигонных тренировок, а следующая должна была начаться в конце августа и уже на «боевой» машине.

Психологом оказалась женщина средних лет, невысокого роста, худая и нещадно смолившая одну сигарету за другой. Ольга Павловна Козеренко занималась космонавтами, но смена объектов исследования, видимо, ее заинтересовала. Она честно призналась, что за три недели много не сделать, однако тестирование может дать интересные результаты. С этого дня мы стали отвечать на сотни разных, самых неожиданных вопросов. Таких, как, например: «Нравится ли вам подглядывать в замочную скважину?» и «Способны ли вы читать чужие письма?» Оформление выездных документов шло из рук вон плохо и кончилось тем, что в МИДе потеряли номер нашей ноты и не особенно спешили найти его.

Обострилась ситуация и с шинами. Стал отслаиваться протектор. На опытном заводе сонно сказали: «Бывает». Но обещали сделать новую партию шин. На мой вопрос, можно ли дефектоскопией определить шины с отслоением, ответили, что нет, нельзя. Вот те раз! А что делать?

Дождавшись новой партии шин, я загрузил их в автомобиль и поехал в Тольятти за «боевой» «девяткой».

Неделю засучив рукава доводил вместе с заводскими ребятами технику до ума. Наконец двумя автомобилями выехали в Москву. Дел осталось уйма. И главное из всех то, что «боевая» «девятка» должна пройти на полигоне больше десяти тысяч километров, причем пять из них — в скоростном режиме имитации! А времени оставалось совсем ничего!

Имитацию назначили на третье — четвертое сентября. До этого времени мы накатали на «боевой» машине в общей сложности около семи тысяч километров без особых приключений.

Тестирование закончилось, и Ольга Павловна обрабатывала результаты. «Подкормка» Белаковского явно помогала. По крайней мере, я чувствовал прилив бодрости и сил.

Космические продукты получили за день до имитации. Белякове кий разложил тубы, баночки, упаковки в пакеты, на каждом из которых было написано, что это такое и когда принимать. Надо сказал», что вышло не только сверхкомпактно, но и вкусно. Толк в еде Марк Самуилович знал.

Имитация от реального заезда отличалась только тем, что ехали по дорогам полигона, а не по дорогам Европы. Остальное совпадало один в один: мы должны останавливаться на мнимых границах, плестись по мнимым городам, нестись во всю прыть по мнимым авто- банам, совпадало даже время суток.

Вечером перед стартом я подозвал Виктора и Володю и сказал:

— Мужики, имитация должна быть полной, поэтому на ночь надо сделать клизму — такова проза. Технологических пауз не будет!

— Может, обойдемся, — прогудел Володя.

— Не обойдемся! Завтрак, учтите, уже космический Договорились?

— Раз надо, значит, поставим, — буркнули без вся- кого вдохновения мои мужики.

Стартовали в 12 часов. В последние дни я все-таки решил не отлучать Володю от руля, тем более что объективных причин для этого не было вовсе. «Ванькин синдром» на ситуации с бедняжкой собакой не обнаружил себя. Единственное, что я мог сделать, это поставить такую очередность вахт, при которой Володя находился бы постоянно под моим контролем. Понятно, что контролировать порой бывает тяжелее, чем самому работать. Но что поделать?!

Работали так. Один за рулем, сидящий с ним спереди занимается с картами и у него все документы, третий спит на заднем сиденье.
Менялись следующим образом: тот, кто был за рулем, шел спать, сидящий справа пересаживался за руль, а с заднего (лежачего) места делался переход на переднее правое кресло.

Мы крутили час за часом. Виктор составил точную «легенду» всего маршрута, и теперь по километражу можно было ориентироваться, где мы.

На площадке отдыха дежурила группа Кузнецова. С ними была радиосвязь, но договорились, что без необходимости пользоваться ею не убудем.

Каждый раз, когда мы съезжали с кольца и останавливались, они интересовались:

— Ну, где вы теперь?

— Это, — говорим, — Брест, граница.

Потом наступила ночь, и пошли «границы» с ГДР, а потом «приехали» и в ФРГ. И вот тут ровно в половине шестого утра (по московскому времени), когда за рулем сидел Володя, а я напряженно вглядывался в световой коридор, прорезаемый прожекторами, — уже несколько часов вдоль полотна в лесу ходила лосиха с лосенком (причем лосиха с одной стороны, а лосенок — с другой), — началось что-то непонятное и, я бы даже сказал, жуткое. Птицы, маленькие пичуги, средние, а за ними и крупные, стали бросаться на машину. Казалось, она стала центром их ненависти. Это было действительно жутко! Прямо Хичкок, да и только! Маленькие тельца врезались в несущуюся машину с маниакальным остервенением. Я сказал Володе, чтобы он сбавил скорость, но это не помогло. И вдруг я понял, в чем дело!

Просто настало предрассветное время, и проснувшиеся птицы начали охоту на насекомых, а мошкара, бабочки, мотыльки — все летели в световой поток прожекторов. Птицы же бросались не на нас, как это казалось, а на насекомых! Вот, черт возьми, так и с ума можно сойти!

Машина вела себя отлично. И хотя ее максимальная скорость на прямой была всего сто восемьдесят четыре километра в час (на спуске она переваливала за двести), стало ясно, что этого нам вполне достаточно. Время от времени, правда, соскакивала возвратная пружинка в карбюраторе, но это пустяки. В конце концов мы привязали ее веревкой.

Ночью на вторые сутки пути услышали знакомую «автоматную очередь» — отслоился протектор. «Все, хватит, — решил я, — шины будем менять. Поедем на «мишлене». Но его еще надо найти за оставшиеся десять дней! И потом ребята уже прикатались к этим шинам, а «мишлен» в критической ситуации может повести себя совсем по-другому. Этот вопрос меня мучил до самого финиша в понедельник.

До пяти тысяч мы немного не докрутили и сошли с трассы на «границе» с Португалией. Все было ясно. В среду мы с Виктором уезжали в Брест — надо было посмотреть загрузку шоссе именно в то время и тот день недели, когда мы поедем, — поэтому перед дорогой хотелось прийти в себя.

Во вторник я почувствовал, что заболеваю. Только этого мне и не хватало! Наглотался лекарств и целый день вяло ругался по телефону с заводом и Автоэкспортом — противотуманные фары так и не пришли еще.

В среду я совсем раскис, но ехать надо было. Теперь главное — не заразить в дороге Виктора. Выехали ровно в полдень с Манежной площади — отсюда нам стартовать через неделю.

За рулем почти все время сидел Виктор. В сторону Бреста я его еще подменял, а на обратном пути совсем свалился. Сидел справа, уткнувшись носом в дверь — подальше от Виктора, — клял на чем свет свой дурацкий организм и думал, что осталось еще сделать.
Наступало наиболее опасное время. Вот сейчас самый удобный момент для какой-нибудь гадости. Я понимал, что завтра во что бы то ни стало я должен быть здоровым. Завтра последнее координационное совещание у Морозова, и там надо решить все проблемы, не упустить не единой мелочи! И тут сквозь мысли о совещании, я услышал какой- то непонятный стучок в работе двигателя. Болезнь сразу отскочила в сторону, — как и не было ее.

— Вить, ты слышал?

— Что слышал?

— Стук.

— Нет.

Стук действительно не прослушивался. Но только я успокоился, как опять — стук-стук, стук-стук.

— А теперь слышал? — быстро спросил я.

— Да, на самом деле что-то стучит. Остановились, открыли капот. Я покачал двигатель из стороны в сторону. Все нормально. Покачал сильнее… И вот, пожалуйста, — тук-тук раздалось снизу.

— Все ясно, сказал я облегченно, — поддон о защиту бьет.

— А почему? — резонно спросил Виктор.

Приедем в Москву, разберемся. Это не криминал. Хоть и отвратно я себя чувствовал, но, как приехали, пришлось отстегнуть защиту поддона и посмотреть, что там творится. Так и есть — двигатель просел и поддоном упирался в защиту. Проверил точки крепления двигателя — все на месте, все в порядке. Странно!

Поставил проставки под крепление защиты и пошел звонить в Тольятти.

К телефону подошел Губа. Я ему все объяснил, что и как. Он подумал, посоветовался с кем-то и сказал, что такое бывает — проседают резиновые подушки двигателя. У меня сразу гора с плеч свалилась, и я вспомнил, что пора идти болеть.

Утром я чувствовал себя все еще плохо. Совещание у Морозов назначил на два часа, поэтому я решил подстраховать себя в одной идее, которая пришла мне ночью.

Документы на получение валюты мне должны дать в бухгалтерии Автоэкспорта в понедельник. Так вот, если в банке не окажется наличных в валюте тех стран, через которые поедем, то нам будет ой-ой как плохо. Поэтому я позвонил в банк, узнал, кто управляющий, — им оказался Виталий Иванович Нестеренко, — и тут же связался с ним, объяснив ситуацию. Он, к моему ужасу, сказал, что они вообще наличными такие большие суммы (около семи тысяч долларов) не выдают. Я взмолился и еще раз все подробно обрисовал. К счастью, он понял неординарность ситуации и сказал, что хорошо, что я его предупредил, и они успеют подготовить деньги а то в понедельник мы остались бы с носом. Тогда я задал совсем для него странный вопрос:

— Виталий Иванович, вы закрываетесь в тринадцать часов?

— Да.

— А если такое случится, что мы приедем к закрытию, а в документах наших будет ошибка? Вы не могли бы пойти нам навстречу и выдать деньги, скажем, в половине второго?

— Что-то я вас не понимаю. Автоэкспорт у нас каждый день деньги получает, и никаких ошибок они не делают.

— Ну а все-таки? — настаивал я.

— Ну, если такое случится, что-нибудь придумаем.

— Вот спасибо!

Честно говоря, я не знал, что это мне в голову стукнуло просить его о такой услуге. Но кто его знает! Все может пригодиться.
Позвонили из НИИШП. Сергей Трофимов, мой знакомый, — конструктор тех самых шин. Он узнал, что я решил отказаться от них, и просил этого не делать.

— Олег, мы каждую шашку плоскогубцами проверили, — убеждал он.

— Сережа, а если в Испании на горной дороге ночью разлетится твоя шина? Там же небось под двести скорость будет!

— Не разлетится! Гарантирую!

— Серега, ты хороший парень и хороший конструктор (так оно и есть), но, прости, я не могу рисковать сверх нормы, у меня этого добра и так выше крыши. Все. До встречи.

Мне было жалко Сергея и обидно за державу (действительно обидно) — есть что-то путное, и то не можем до ума довести! — но риск есть риск, а шины могут оказаться той соломинкой, которая всем нам спины переломает в прямом смысле этого слова.
Ровно в четырнадцать началось совещание у Морозова. Автоэкспорт бодро доложил о готовности, полигон и завод отчитались о проделанной работе. Настала моя очередь.

Пришлось еще раз обратить внимание на то, что через Париж и Мадрид нужны проводники. Особенно в Мадриде, потому что через него поедем глубокой ночью.Потом сказал о ситуации с шинами. Морозов с досады даже кулаком хватанул по столу. Я продолжил:
Валентин Павлович, я звонил только что на завод там шин нет.

— Найдем! В понедельник будут. Какие нужны?

— Я назвал модель.

— Договорились, — сказал Морозов и посмотрел на представителя завода. Тот кивнул понимающе. — Так Олег Андреевич, какие еще дела?

— Только что я узнал, что в консульском отделе МИДа не могут найти наши паспорта.

— Вот это фокус! — удивился Морозов. — Евгений Натанович, — обратился он к Любинскому, — подключите своих людей!

— Уже работают.

— Дальше, — потребовал Морозов.

— Мне нужны «технички» на полпути к Бресту и на фанице.

— Так, завод и полигон, — Морозов кивнул в сторону представителей, — договоритесь между собой, кто где стоит. Что еще?

— Непосредственно по пробегу все. Теперь по церемонии старта.

— Давайте по старту…

Грипп все еще бродил во мне и не думал отпускать, поэтому из редакции я в этот день не высовывался, но к вечеру стало совсем плохо.

Половину субботы я провалялся в постели, и чувствовалось, что дело пошло на поправку.

У меня еще со спортивных времен есть традиция. Когда машина готова к старту и есть еще время, я целый день посвящаю тому, что просто нахожусь рядом с ней, смотрю на все подряд и думаю о предстоящей гонке. Проигрываю в воображении ситуации, примеривая их к себе и машине. И почти всегда случалось так, что отыскивалась в этом неторопливом умозрительном прокручивании сюжетов какая-нибудь погрешность, неучтенность, недоделанность, которые в конечном счете во время гонки могли подвести черту гораздо раньше финиша.

Так я поступил и на этот раз. Взял машину из-под охраны и поехал в Лесной городок на подмосковную дачу к своим приятелям Латыниным.

Мне выделили большую светлую комнату на втором этаже. V нее оказался веселый, я бы сказал, юный характер (совсем без комплексов). Мебели фактически не было (письменный стол, стул и кровать), что усиливало ощущение легкости, необремененности бытом. За просторным окном старая, но пышная ель размахивала в такт порывам ветра своими могучими лапами, усыпанными тугими шишками, а еще дальше виднелось осеннее небо с его щемящей синевой и рельефностью облаков. Я выздоравливал.

Утром влез в комбинезон и пошел к машине. Открыл двери, багажник, капот и долго присматривался к каждой детальке. Ничто не вызывало тревоги. Добрался и до двигателя. Он чистенький, без единого потека масла или жидкости. Приятно взяться за такой. Легонько качнул его взад-вперед. Тук-тук — неожиданно раздалось внизу. Вот дьявол, опять просел! Внутри у меня противно засосало. Нет, это неспроста! Надо браться за дело.

Через полчаса, лежа под машиной, я услышал удивленное восклицание Леонида, который, видимо, только что встал и теперь, озадаченный увиденным, кричал жене Алле:

— Ты только посмотри, что творится! Олег всю машину разобрал!

В действительности я, конечно, не разбирал машину, а только снял передние колеса, защиту поддона и отсоединил двигатель. Он покачивался под капотом на импровизированной тали.

— Ты чего делаешь? — спросил Леня.

— Да стучит что-то!

— Понятно. Так ты теперь решил всю машину разобрать? — это он сказал уже с явной издевкой. — Давай помогу, у меня кувалда есть!

— Кувалда пока не нужна. А вот лом нужен!

— Есть и лом. Где ударить?

— Я не шучу. Возьми лом и приподними мотор.

Вскоре Леонид приложил свою недюжинную силу, и я увидел, что искал. Нашел-таки! Точечная сварка переднего кронштейна, который держит двигатель, отошла, и кронштейн лопнул. Трещина шла по изгибу, и ее совсем не было видно.

— Отлично! — крикнул я. — Можешь опускать.

— Что «отлично»?

— Кронштейн развалился.

— А что же здесь отличного?

— А то, что с ним мы, в лучшем случае, только до Варшавы доехали бы.

Потом мы с Леонидом понеслись на станцию обслуживания заваривать трещину в кронштейне, а когда это наконец удалось, я посмотрел на шов, и мне он не понравился. Тогда поехали к моему давнему знакомому на дачу, где в гараже было все, Включая аргоновую сварку. Там и завершили ремонт пресловутой опоры.

Собирал машину допоздна и очень тщательно, так как шал, что именно в таких ситуациях одно лечишь, а другое калечишь. Когда закончил, то еще минут пятнадцать сидел и гонял в памяти всю проделанную работу туда-сюда — не упустил ли чего — и только потом отправился спать.

В понедельник утром позвонила наш психолог Ольга Павловна и сказала, что она готова встретиться с нами.

— Что-нибудь интересное? — спросил я.

— В общем-то, да! И вот что еще, Олег Андреевич, я поговорю вначале со всеми, а потом нам с вами надо поговорить отдельно. Хорошо?

— Конечно. Только давайте сделаем так. Встретимся часов в пять, когда вы закончите работать, по пути домой к вам поговорим вместе с ребятами, я их высажу, и мы тогда можем продолжить тет-а-тет.

— Меня это вполне устраивает.

Сразу после разговора с психологом я позвонил в Автоэкспорт, чтобы узнать, когда можно взять документы на получение валюты. Там ответили, что не раньше двенадцати. Так, подумал я, начинает сбываться мой вариант. Пришлось позвонить в банк управляющему и напомнить о себе и своей просьбе. Виталий Иванович сказал, что все в порядке. И удивился, когда я напомнил о том, что, возможно, могут быть проблемы с оформлением документов.

За полчаса до закрытия банка мы вместе с Соловьевым стояли перед управляющим. Он оказался молодым и весьма приветливым человеком. Сразу провел нас к исполнителю и хотел убежать дальше.

— Виталий Иванович, подождите секундочку, — попросил я его, — пусть документы проверят.В это время девушка-контролер, бегло посмотрев документы, бросила их обратно на стойку.

— Неправильно оформлены, — сказала она и ткнула пальцем в бланк получения, — перепутали номера счетов дебета и кредита.
Виталий Иванович с нескрываемым удивлением посмотрел на меня и сказал:

— Ну и чутье у вас!

В Автоэкспорте документы из рук я не выпускал, а печатал новое поручение Володя.

Сорок минут спустя в одолженный у Виктора «дипломат» высыпали около семи тысяч американских долларов, полторы тысячи франков и триста западных марок. К сожалению, ни испанских песет, ни португальских эскудо у них не оказалось. «Ладно, — подумал я, — переживем!»

В пять часов, как и договаривались, наша тройка подкатила к Институту медико-биологических проблем. Психолог Ольга Павловна уже ожидала у проходной. Сев в машину, она тут же предложила:

— Давайте отъедем куда-нибудь. Лучше, если это будет парк со скамейками, где спокойно можно поговорить.

Минут через десять мы расселись на скамейке, стоящей в березовой аллее парка.

Ольга Павловна закурила и неторопливо принялась расспрашивать нас о том, как идет подготовка, как общее самочувствие, что показала имитация. Постепенно она перешла к итогам своей работы.

— Вы, конечно, понимаете, — говорила, закуривая следующую сигарету, — что за такой короткий срок очень трудно сделать глубокий анализ, но вы мне очень помогли и кое-что я все-таки успела. Начну с небольшого пояснения. Я пропустила вас через серию тестовых программ, причем для надежности направления тестирования были продублированы и, кстати сказать, дали в конечном итоге практически одинаковые результаты. Мне очень приятно было увидеть при обработке тестов, что оценка откровенности у всех очень высокая.

— А что, в тест закладывается и такое? — спросил Володя.

— Обязательно! С этого, собственно говоря, и начинается обработка. А какой же смысл всех усилий, если вы неоткровенны? Ну ладно, это вступление. Результат получился очень хороший — по психологической coвместимости ваш экипаж почти идеален. Мы космонав­тов не всегда можем подобрать с такой, как у Вас совместимостью! Так что вот… — Ольга Павловна замолчала и стала доставать свои записи.

Около получаса она рассказывала нам про нас, и не знаю, как Володя с Виктором, а я был откровенно удивлен, сколь точно и конкретно охарактеризовала она каждого.

В заключение Ольга Павловна спросила:

— В вашем экипаже как построены отношения? На жестком единоначалии или демократии?

— Понемножку того и другого, — уклончиво ответил Виктор, потом добавил, кивнув в мою сторону: — Вот Олег Андреевич, наш командор, ему и решать.

— Ольга Павловна, ну о какой демократии может идти речь! — сказал я с небольшим раздражением, так как ответ Виктора мне не понравился. — Я вообще принципиальный противник распределения или деления ответственности! А в этом варианте и решение принимать одному! Что, кстати, вовсе не исключает совместные поиски выхода из сложных ситуаций, но окончательный выбор делает один!

— Ну что ж, — улыбнулась чему-то своему Ольга Павловна, — считайте, что я, Олег Андреевич, поддерживаю вас полностью! В такой работе обязательно должен быть лидер-вожак. Иначе проблем не избежать. Но я чувствую, в вашем экипаже все нормально!
Ольга Павловна сказала, что придет на старт проводить нас и прощается до послезавтра.

Когда мы остались с ней наедине, Ольга Павловна некоторое время молча смотрела в окно, Как бы переключаясь на другую волну, потом, когда проехали мимо Белорусского вокзала, она, спросив разрешения, опять уже в который раз закурила и, только сделав несколько глубоких затяжек, начала говорить:

— В вашем деле, Олег Андреевич, больше всего не нравитесь вы!

«Вот те раз!» — подумал я удивленно и ничего не сказал.

Ольга Павловна выдержала паузу, о чем-то думая, и продолжила:

— Я же вижу, что вы измотаны до предела! Вам стартовать надо через месяц, а не послезавтра.

«Ну, слава Богу, что только этим не нравлюсь!» — молча прокомментировал я и сказал:

— Я болел, Ольга Павловна, и еще не совсем отошел, но послезавтра все будет в норме.

— В какой норме? — махнула рукой Ольга Павловна. — Вам до этой нормы месяц отдыхать надо!

— Но это все из области нереального, — как можно мягче ответил я.

— Вы правы, конечно, — это я так, для начала. Теперь перейдем к делу. Вы, я полагаю, догадались, что разговор в парке о
единоначалии начат мной не случайно?

— Догадываюсь.

— Так вот, Олег Андреевич, здесь у вам могут случиться накладки с Виктором Владимировичем.

— ?

— Вы с ним, кстати, хорошая пара, — компенсируете друг друга: у вас склонность к риску, а у Виктора — к перестраховке. Но у вас, Олег Андреевич, идеально сбалансированы скорости возбуждения и торможения, и адекватность восприятия ситуации у вас выше. Вот на этой-то почве и могут возникнуть конфликты. Если говорить проще, то вот вам модель. Критическая ситуация. Виктор переоценивает ее опасность и предлагает путь выхода слишком затянутый по времени. На ваш взгляд, есть выход гораздо проще, но Виктор настаивает на своем, утверждая, что ваш вариант слишком рискован. Вам кажется совершенно очевидным, что Виктор не прав! Как вы поступите?

— Постараюсь убедить Виктора, — не очень уверенно ответил я.

— Это бесполезно!

— Тогда сделаю по-своему.

— И совершите ошибку! Вы обязаны избегать конфликта. Пусть вы потеряете при этом время, но у вас будет нормальная рабочая обстановка и благодаря этому вы наверстаете потерю! В противном же случае разлад может привести к нежелательным и непредсказуемым последствиям, но главное, он наверняка отберет силу, не даст сосредоточиться. Так что любой ценой избегайте конфликтов. Это, как говорится, во-первых. А во- вторых, как вы собираетесь стартовать? То есть кто будет за рулем? И как будете меняться?

— Ну, смены за рулем у нас уже отработаны на имитации, — и я объяснил, как это происходит… — Я первым за руль сажусь я и еду до тех пор, пока у всех не пройдет стартовый мандраж и обстановка не станет рабочей, как на имитации на полигоне. Думаю, часа три-четыре надо выдержать.

— Все совершенно правильно! Но тут вы профессионал, и мне подсказывать не приходится. Только учтите такую особенность Владимира Николаевича: он немного замедленно воспринимает окружающую обстановку.

— Да, я знаю это.

— Вот и хорошо! Поэтому контролируйте его в этом плане построже, тем более что смены позволяют это делать.

— Я специально так и спланировал.

— Да, я догадалась, — скороговоркой ответила Ольга Павловна, думая о чем-то своем. Через минуту она продолжила: — Ну вот вроде бы и все. Да, с Володей отношений не выяснять ни по какому поводу! И вообще никаких конфликтов и напряжений не должно быть. Это ваша задача! — она опять замолчала, видимо, вспоминая сказанное.

У самого дома Ольга Павловна опять вернулась к тому, с чего начинала:

— И все-таки, Олег Андреевич, меня сильно беспокоит ваша усталость. Пятьдесят часов непрерывного стресса — это очень много! Даже у моих подопечных такое не встречается. Вы хотя бы оставшиеся две ночи нормально поспите! Кстати, как у вас со сном?

— Со сном без проблем — мертвецкий, только спать некогда. Сегодня, например, раньше часа-двух вряд ли удастся лечь, а завтра — тем более! Я, Ольга Павловна, все прекрасно понимаю, чем это грозит, но другого варианта, к сожалению, просто-напросто нет!

— Раз так, то хватит со мной болтать — поезжайте. Но я вас умоляю, плюньте на все и выспитесь в последнюю ночь!

Вторник пролетел как одно мгновение. Перемонтаж и балансировка шин, раскраска автомобиля (хоть этим и занимались вазовские дизайнеры, мои тезки — Олег Михеев и Олег Филипенко, но и нам при этом работ с машиной хватило по горло), протяжка и контроль всех узлов, укладка вещей и продуктов и, наконец, ночная регулировка фар.Только во втором часу ночи автомобиль сдали под охрану. Перед тем как разъехаться, я напомнил:

-Мужики, хотите или нет, а клизму перед сном надо сделать!

— Да помним! — отозвался Володя без энтузиазма.

— Ну и отлично! — сказал я, хотя был почти уверен, что Виктор это дело манкирует. — Завтра всем здесь, в машине, в семь утра!

Когда добрался до кровати, то для сна оставалось чуть больше трех часов. Расстелил иппликаторы, которые я получил еще месяц назад, и тихо лег на них спиной.

Три с половиной тысячи игл плавно вошли в тело от крестца до затылка, но не проткнули его ни в одной точке. Горячая волна боли прокатила по спине, ударила в голову и запульсировала в такт ритмичным ударам сердца. Я знал, что через сорок дыхательных циклов боль уйдет и тогда покажется, что ты лежишь на теплой тугой поверхности, и уже нет напряжения безумного дня и ты падаешь в бархатную черноту сна.


Comments are closed.


Copyright © 2011 "Самара Cегодня". "Авто в Самаре" - проект портала "Самара Сегодня"

Авторские права на размещаемую в новостных потоках информацию сохраняются за их правообладателями.
Перепечатка материалов разрешается только с указанием ссылки на наш сайт http://wwr.ru.
Спасибо за понимание и сотрудничество.

Контакты
Размещение рекламы