Москва — Лиссабон за 45 часов. Часть 3

Третья часть книги об уникальном автопробеге трех советских журналистов из Москвы в Лиссабон на серийной «девятке» без остановки за 45 часов. Написана Олегом Богдановым — автогонщиком, журналистом, ныне экспертом журнала «Top Gear».

Отчалили около шести вечера. Капитана Ивана Ивановича я знал по прежней поездке, но главное, Иван Иванович меня вспомнил. Поэтому наше присутствие в рулевой рубке не раздражало вахтенных, а ощущение непрошеных гостей не довлело над нами. Не побывать же в рулевой рубке такого гиганта, когда есть возможность, грех, а для журналиста — двойной грех! Здесь поражает все, но больше всего — слияние воедино священнодействия и заштатной будничности. Огромная остекленная зала, как бы парящая в пятидесяти метрах над морем (это так высоко, что нос корабля, да простят мне моряки — бак, виден только вплотную у ветрового стекла), полнейшая тишина, в которой мухой жужжит гироскоп и слышна любая команда, сказанная вполголоса, из самого дальнего конца; стоящий как изваяние рулевой — все это создает ощущение храма. Но потом, когда ты видишь эту же картину час, два, десять, то понимаешь, что это будни службы. Поэтому слово «служба» здесь подходит как нельзя лучше сразу в обоих смыслах: работа и богослужение.

Следующим утром Виктор лежал в шезлонге на верхней палубе и блаженствовал под весенним солнцем.

— Ты чего мечешься, Андреич, аки тигр в клетке? — спросил Виктор, не открывая глаз.

Я ходил тут же рядом и, видимо, уже надоел своим мотанием.

— Так думается лучше.

— О чем?

— Да я, как тот солдат о бабе, все о Лиссабоне.

— Что новенького надумал?

— Посчитал нашу вчерашнюю поездку. Вот что получилось,— я достал блокнот.— Весь путь, по «ралли- пилоту»,— тысяча четыреста два и шесть десятых километра, время в пути девятнадцать часов девять минут, средняя скорость семьдесят три и две десятых километра в час. Очень низкая!

— А ты выкинь час на замену стартера, час на плутание в Киеве, час на ремонт дренажа и установку фар да еще час на всякие остановки в лесочках, обед и ужин, вместе взятые. Сколько получилось? Четыре часа, которые можно поджать.

— Я, Витек, и это учел. Средняя девяносто два и шесть получается. Но… Учти, у нас не было пересечения границ, и неизвестно, сколько мы проплутаем в Париже и Мадриде, где нет объездных магистралей, у нас не было гор Испании и дорожных пробок, куда мы запросто можем вляпаться. Так что на обратном пути надо нам упереться как следует.

— Если надо, Андреич, значит, упремся, не суетись!

Я и не суетился. Просто было ясно, что эта поездка — последняя возможность обстоятельно все продумать и взвесить. Так я и поступил. Бродил по палубам, любовался морем, чайками, которые умудрялись висеть неподвижно рядом с нами и только головой любопытно вертели из стороны в сторону. Бродил и думал о своем. Потом садился и записывал все то, что предстоит сделать, как сделать, кому и в какие сроки.

Так появились проработки выхода на Институт космической медицины (я тогда не знал, что он назывался Институтом медико-биологических проблем) для обеспечения нас питанием, психологической и медикаментозной подготовкой, точный объем работ на автополигоне, ну и многое другое, вплоть до одежды!

Двадцать второго мая в половине первого мы съехали с парома на болгарскую землю, а через пятнадцать минут уже катили в сторону Варны, чтобы потом взять курс на Софию. За рулем сидел Виктор, и я сам, не дожидаясь его напоминания, продолжил прерванный разговор о «ездецах».

— Так вот, Витек, к вопросу о «ездецах». Я не знаю, как у всех остальных, но у меня почти каждый прием управления, а иногда даже его элемент имеют свою историю, которая стала своего рода катализатором его вживления в подсознание.

— Ну, например.

— Примеров нам хватит не только до Софии, но и до Лиссабона. С ходу выдаю два.

Виктор выжидательно посмотрел на меня, а я спросил:

— Ты левой ногой тормозить можешь?

— Наверное. Не пробовал.

— Не советую пробовать без тренировки. Так тормознешь, что лоб расшибешь, если будешь не пристегнут.

Левая нога приучена работать со сцеплением, то есть умеет включить-выключить. Поэтому она малочувствительна. Как говорят спецы, не дифференцирует усилий. Самое смешное, что я этого не знал, а тормозил левой прекрасно. И выяснилось это случайно. Лет десять — двенадцать назад у меня был один знакомый из Западной Германии. А у него новейший по тем временам «Мерседес-350» с автоматической коробкой передач. Сказка! Две педали, газ и тормоз. Для спорта это не годится, но в обычной езде очень удобно.

Так вот, садимся мы с ним в машину, причем я за руль. Немец мой спрашивает: «Ты на «автомате» ездил когда-нибудь?!» — «Нет,— говорю,- но мне все равно».- «Ну-ну,- ехидничает он,- посмотрим, как русские драйверы ездят». Тут меня забрало, и я его так прокатил, что он чуть по сиденью не размазался. Остановились, он и говорит: «Ты врешь, что никогда с автоматической коробкой не ездил. Я видел, как ты лихо левой ногой тормозил!» — «Ну и что?» — удивляюсь. «А то,- говорит немец,- я уже несколько лет с «автоматом» езжу, а никак’привыкнуть не могу левой тормозить! Большой опыт надо иметь, чтобы, как ты, правая нога на газ, левая — на тормоз». Тут я все понял и рассмеялся. «Опыт,- говорю,- у меня действительно огромный. Только не в автоматической коробке дело. Дело в другом — я, к сожалению, очень много ездил на таких развалюхах, что холостые обороты на них не поддавались регулировке и при торможении двигатель глох. А заводить их после этого приходилось «кривым стартером». Вот я и выучился тормозить левой ногой, а правой подгазовывать. Для меня это было нормой много лет». Подивился немец и спросил, что такое «кривой стартер». Я ему объяснил, так он минуты две ржал, а потом сказал, что я отличный выдумщик.

Виктор не поверил мне и решил на ближайшем перекрестке попробовать. Машина дала такого «козла», что я испугался за лобовое стекло, потому как именно в таких случаях моя гордость — цельнометаллический термос, если он не закреплен, имеет привычку вылетать через него как снаряд. «Уф-ф»,— мысленно сказал я и еще добавил несколько слов тоже мысленно, чтобы не обижать Витю.
— Витек, если ты все будешь проверять, что я расскажу, то у нас есть большой шанс остаться в Болгарии.

— Не буду, Андреич, прости.

— Ладно, слушай дальше, но, ради Бога, не пытайся проверять.

— Сказал же, что не буду. Вот теперь, если даже попросишь, не буду.

— Сейчас проверим. Ты назад во время движения умеешь смотреть?

— Через зеркало?

— Нет, не через зеркало, а повернув туловище и шлову.

Чувствую, Виктор собирается повернуться. Я тут же берусь за обод руля и говорю:

— Мы же договорились!

— А что здесь страшного?

— Об этом я тебе сейчас расскажу.

Это произошло на следующее или через одно, а может, и через два лета после знакомства с «антилопой- гну-студенческой» , в Забайкальских степях. Я работал сезонным водителем в геологоразведочной партии. Мой ГАЗ-69 с прицепом набивался до отказа палатками, продуктами, инструментами, канистрами с бензином, да еще садилось восемь (я девятый) замечательных парней (я не в счет) и девчонок — это геологи. Мы ехали ними работать километров за семьсот в какую-нибудь тьмутаракань, где не удивляют не описанные никем красоты, никем не пуганное зверье, агаты и сердолики под ногами, а удивляет лишь встреча с человеком.

В тот день наш отряд только что выехал с базы располагавшейся под Забайкальском, и направлялся в сторону Борзи, где должен был взять круто влево и степями добраться до стоянки. Въехав в какое-то селенье, мы увидели такую картину. В его середине находилось что-то вроде площади, но образована она, видимо, исторически сложившейся обстановкой — огромная лужа накрывала почти все свободное пространство. Ну просто королевская лужа! И дома вокруг, казалось, извиняясь и кланяясь «ее величеству», уважительно расступились, удалившись на почтительное расстояние. Но поразило нас всех не это, а то, что ровно посередине королевской лужи, прямо-таки в геометрическом центре ее, лежала здоровенная свинья. Всем своим видом она показывала, что находится на вершине блаженства.

Наше приближение не нарушило у свиньи состояния нирваны. Только грязная волна, ударившая в бок, заставила ее поднять уши и открыть глазки. Убедившись, что мы «проплываем» мимо, свинья выдавила из себя вялое «хрю», закрыла глазки, уши тут же упали вперед, и блаженное оцепенение вновь овладело ею.

Казалось, что такого! Свинья в луже — эка невидаль. Но картина поразила своей монументальностью и откровенностью свинского счастья. Мы не могли оторвать глаз. Я высунулся чуть ли не по пояс из окна кабины и, продолжая ехать, окинул взглядом еще раз всю сцену. И туг я услышал из салона машины вначале одно испуганное «эй-эй», но как-то не сразу среагировал, что «эй-эй» относится ко мне, а когда закричали все, то только тут оторвался от зрелища и посмотрел вперед. Но было уже поздно. Машина, взлетев на какой-то куче земли, неслась прямо на курятник… Бедные птички, они тогда перенесли сильный стресс, как, впрочем, и мои пассажиры.Так что же произошло? Когда я высунулся в окно, то для большей устойчивости стал крепко держаться за руль, используя его как точку опоры. При этом неосознанно поворачивал его по мере все большего и большего разворота туловища назад. Вот так «эй-эй» и превратилось в «ой-ой-ой». С тех пор вывел для себя золотое правило: руль никогда, ни при каких обстоятельствах не должен быть точкой опоры. И еще. Стой хоть на голове, но точно знай, куда повернуты управляемые колеса и ‘куда едет при этом автомобиль. Вроде бы ничего особенного, но только потом, придя в спорт, оценил всю важность «свинского опыта», как я его назвал.

Виктор переварил услышанное и спросил:

— Так что, Андреич, у тебя на каждый прием такое есть?

— Ну, не всегда веселое, есть и печальное, есть и такое, чего стыдишься и никогда никому не расскажешь. Это связано, наверное, с тем, что у меня, как я понимаю, сильно развита ассоциативная память. Причем сюжеты-катализаторы есть не только в приемах вождения, но и в ощущении ситуации, в тактике, стратегии… Вот, например, умение концентрироваться в мгновение опасности связано с таким случаем.

Вслед за «свинским опытом» там же в степях Даурии произошел курьез, который на первый взгляд мог научить только одному — не выпендриваться. Но все оказалось гораздо серьезнее, чем виделось вначале.

Мы — это я и шестеро геологов — возвращались к I месту временной стоянки. Дорога была широкая с пес- чано-гравийным покрытием. Я передал руль начальнику нашего отряда Вите Львову, а сам сидел справа. Водительского опыта у Виктора еще не было, и он только- только начинал постигать азы. Я по сравнению с ним считал себя маэстро. Так вот, на скорости километров семьдесят Виктор стал слишком резво объезжать большой камень, и наш газик занесло. Он, как испуганный заяц, запетлял из стороны в сторону и наконец остановился у обочины. Витя взмок. Я посмотрел на него из заоблачных «высот» собственного опыта и, покровительственно похлопав по плечу, сказал:

— Разве так выходят из заноса? Дай-ка я покажу. Удрученный начальник стал нехотя перелезать на правое сиденье, а один из ребят, сидящих сзади, запротестовал:

— Вы кончайте здесь показательные выступления устраивать. Я хоть сам и не езжу за рулем, но напере- ворачивался уже всласть. Так что сыт во как,- он ребром ладони показал, но каких пор он сыт, и попытался выйти из машины. Но поздно — я уже трогался с места
На скорости девяносто посылаю газик влево, вправо и опять влево. Начинаются броски машины из стороны в сторону. Не успел сказать, что, мол, сейчас я ее «поймаю», как чувствую — не тут-то было! Амплитуда зигзагов стала стремительно расти, и не успел я и глазом моргнуть, как оказался за пределами дороги. Причем самое интересное, броски прекратились, а мы несемся на той же скорости по кювету, точнее, правые колеса с одной стороны кювета, а левые — с другой. Как меня угораздило это выполнить? Убей Бог, не знаю. Вдобавок ко всему дорога идет под гору. Помню, как захотелось немедленно ударить по тормозам или резко повернуть руль и выскочить на дорогу. Но внутренний голос посоветовал — НЕ СУЕТИСЬ! За долю секунды я почувствовал, что ни того, ни другого делать нельзя — перевернемся. Взгляд убежал вперед, определяя, что нас ждет, а правая нога плавно-плавно стала притормаживать. Скорость стала снижаться, кювет обмельчал, и вскоре я спокойно въехал на дорогу. Только тут мои пассажиры заговорили. Первым высказался тот, который был богат опытом переворотов:

— Ты что? Напугать нас хотел? Считай, что это у тебя здорово получилось.

Как ни странно, но все действительно решили, что я проделал этот трюк специально, с коварной целью напугать их. Разубеждать не стал.

А в чем же соль? В том, что нашел в себе силы подавить панику! Это самое важное. Потом умение не паниковать трансформировалось в способность анализировать обстановку, принимать решение и потом продолжать корректировать свою работу в зависимости от того, как развивается ситуация. Хорошая спортивная форма позволяла объективно и всесторонне оценивать окружающую картину за столь малые доли секунды, что это напоминало вспышку молнии, высвечивающую ночной ландшафт.

Стартовали в ралли на третий день. Трассу я знал, поэтому на тренировке мы проехали ее один раз, да и то лишь для того, чтобы записать скоростной горный участок. Он решал многое, и пренебрегать им нельзя было. Виктор довольно быстро вспомнил польские уро­ки штурманского дела и на тренировке уже со второго раза диктовал стенограмму вполне прилично.

Около часа ехали по ущельям вдоль речушки среди заросших густым лесом гор. Все время тянуло поглазеть по сторонам, но дорога ныряла туда-сюда, а заданная расписанием скорость не позволяла расслабляться. Приближался старт горного участка. Это семь километров вырубленной в скале и заасфальтированной дороги. Начиналась она у подножия горы, а заканчивалась на ее вершине. Вся хитрость и в общем-то серьезная опасность заключались в том, чтобы не спутать поворот обратный — то есть тот, который поворачивает на сто восемьдесят градусов и дорога идет в противоположном направлении, с тем поворотом, который огибает горный выступ и идет дальше в этом же направлении. Если в первом случае скорость прохождения поворота где-то сорок — шестьдесят, то во втором — сто — сто сорок километров в час. Чуть ли не весь доп состоит из этих двух видов поворотов, а перетасованы они между собой без всякой закономерности. Положим, за тремя скоростными идет обратный, и наоборот. Достаточно один раз сбиться штурману, и ты к обратному повороту подлетишь без сброса газа, а когда увидишь, что напарник ошибся, то остается только тихо погрустить, что нет парашюта.

Поэтому я разметил всю стенограмму блоками и объяснил Виктору, что весь выигрыш кроется в скоростных поворотах, а для правильного их выполнения я должен быть уверен на все сто, что за скалой будет именно то, о чем он мне скажет, а не вертикальная скала или обрыв.

Вот и подкатили к допу. Встали в очередь на старт. Я взял у Виктора стенограмму и еще раз перелистал, вспоминая ключевые моменты, поговорив в который раз об этом с Виктором. «Ну и зануда!» — думает, пещи, он. Ничего, потерпит. Да, чуть не забыл!

— Витек, если собьешься, тут же скажи мне. Понял?

— Понял, Андреич.

— И вот еще. Посмотри: вот четыре точки привязки,- я перечисляю их,— как только сбился, переходи к привязкам и жди, когда мимо проедем, а потом уже начинай диктовать.

— Ясно, командор!

— Витек, веселиться будем, когда спланируем во-о-и с той отметки,- и я показал на вершину горы, куда нам предстояло взлететь сейчас.

В прошлом году случилась здесь неприятность, которая могла кончиться трагедией. Я ехал на очень слабом моторе, но на отличных спортивных шинах. Это и было моим козырем, который я разыгрывал в классическом варианте: брал свое на торможениях и скоростных поворотах, где шел без сброса газа благодаря высокому сцеплению шин с дорогой. И вот когда в середине подъема мы обогнали второй экипаж, они сели нам на колесо. Мотор у них был повеселее нашего, и они, видимо, решили приехать у нас на хвосте. Как только я увидел их в зеркале заднего вида прилипшими к моему багажнику, то сразу сообразил, чем это кончится: я сейчас разгонюсь, они не отстанут — это ясно, но потом я делаю позднее торможение и заход в поворот на большой скорости, а они даже ничего не успеют понять, как их мгновенно снесет с дороги!

Для того чтобы осознать ситуацию, потребовалась секунда, и в следующую я уже матерился на чем свет. Вот идиоты! Гонщики фиговы! Теперь придется мне сбавлять скорость, чтобы они живы остались. Хорошо еше, обрыв слева и надвигающийся поворот тоже левый. Но дорога как назло с небольшим уклончиком, поэтому скорость нарастала стремительнее, чем хотелось бы в той ситуации. А эти не отстают, хоть умри, мать их… бестолковые! Притормозил пораньше и посильнее. Ну все, подумал, теперь они удержатся. Прошел поворот почти шепотом. А когда в зеркало бросил взгляд, то смотрю, они уже по камням вдоль стены прыгают и вот-вот к ней прижмутся. Потом вижу, притерлись и остановились совсем. Только после этого я открыл газ. Секунд двадцать, а то и тридцать из-за них потерял!

Чтобы подобного не произошло и на этот раз, пошел к стоящим впереди экипажам и троих из них (на всякий случай) честно предупредил, что моя машина обута в очень хорошие шины, и если паче чаяния вдруг мне удастся кого-нибудь из них обогнать на допе, то, ради Бога, не садитесь мне на хвост, а поезжайте в меру своих сил. Конечно, это выглядело не совсем красиво, но во избежание беды лучше пусть будет так.

Успел еще проверить гайки, крепящие балку подвески задних колес, и подтянуть их (а они действительно ослабли!).
Перед нами остался один экипаж. Натянули шлемы. Сидим молча. Виктор проглядывал стенограмму, а я немножко мандражил. А куда денешься — условный рефлекс. Вообще-то предстартовое состояние — прелюбопытнейшая вещь. Происходит в зависимости от выбранной степени риска «пролистывание» фундаментальной памяти: ситуация и сразу же всевозможные стереотипы поведения — правильные и неправильные. Все идет на уровне подсознания и с колоссальной скоростью. Трудно сказать, десятки или сотни вариантов в секунду. Но ощущаешь физически, как «накачивается» оперативная память, как идет «тестирование» мышечной памяти и мускулы рук подрагивают синхронно проносящимся с невообразимой скоростью мыслям.

Осталось тридцать секунд. Привычно «включил» самонакачку, погрузился в темноту подсознания, потом медленно всплыл и дал умеренную подачу адреналина.

Пять секунд. Мысленно «пробежал» первые повороты до моста — самого опасного места. Старт! Ну, пошли! Давай, голубушка! Дорога уходила в гору. Слева скала, справа обрыв к горной речке. Через полтораста метров асфальтовая лента шоссе пряталась левым поворотом за гору, но я знал, что он некрутой и опасность его кажущаяся. Поэтому, выжав из двигателя все лошадиные силы до самой что ни на есть последней, прижал машину к скале, «облизывая» ее по самой наикратчайшей траектории, затем круто переложил руль вправо — в направлении следующего поворота,— включил третью передачу и, не глядя на спидометр, по звуку двигателя понял, что скорость около ста — как раз то, что надо.

Первую связку из десяти поворотов я помнил наизусть и в принципе не нуждался в информации Виктора. Важно было другое — то, насколько правильно Виктор сумеет подать ее. От этого зависели степень доверия, а следовательно, и степень риска на всей остальной трассе.

Виктор продиктовал три позиции вперед, как бы давая общую картину, и быстро вернулся назад. «Отлично, Витек!» — мысленно отметил я, а сам крикнул:

— Ясно! Давай дальше, до конца связки.Виктор продиктовал еще шесть поворотов, расстя акценты так, как и требовала того трасса. Я даже п дивился, ведь третий раз в жизни диктует, да еще перерывом в полтора года!

Но все эти мысли проносились стремительной тенью где-то там, на задворках сознания, а внимание и всё силы уже были сосредоточены на езде. Как и раньше на настоящих гонках, я «летел» над трассой, немного впереди машины, выстраивая траекторию и одновременно предугадывая возможные варианты срывов. Шел разговор с самим собой: «Вот здесь прижмись поплотнее к скале и до предела выбери ширину дороги. Так, хорошо! А теперь можно без торможения ввалить в вираж. Так, немного сносит! Подправь газом. Еще, еще подправь! А теперь три поворота в разгон на одном дыхании и тут же осаживай, осаживай машину!! Там же тупик (!) и сразу под прямым углом на узкий каменный мост через ущелье. Тормозные диски небось малиновые от перегрева! Не дай Бог, откажут». А сквозь эти мысли издалека прорывался в сознание голос Виктора:

— Двадцать пять, левый четыре с половиной опасный (!) на правый три очень опасно (!!), мост! — сказал и от себя не добавил ни слова, а ведь наверняка так и хотелось крикнуть: «ТОРМОЗИ!»

— Дальше читай! — крикнул я в ответ, заправляя нос машины на мост, и успел еще подумать: «Молодец, Витек! Отлично выдал первый участок!»

И опять мысль улетела вперед. «Разгоняйся пошустрее, пока есть возможность,— командовал сам себе.- Так, хорошо! Три поворота, и будет «тещин язык», если только Витек не ошибся. Вот тут не промахнуться бы и правильно зайти в него,- от интенсивного торможения на грани блокировки колес шины тихонько и как-то жалобно подвизгивали, а нос машины слегка рыскал из стороны в сторону.— Так, хорошо! Хорошо затормозил! теперь правильно зайти и разогнаться».

Открылся поворот — это петля в обратную сторону на следующий уровень «серпантина». «Но, черт возьми! Он более плоский, чем я ожидал, и со скоростью получается явный перебор. Быстро погасить!» — приказал, а сам понял, что из этого уже ничего хорошего не получится.Машину стремительно снесло к скале. Я подоткнул первую передачу и полным газом попытался втянуть автомобиль в проклятый поворот, но фокус не удался и снос передней оси стал еще больше. Тогда убавил газ и стал нащупывать оптимальную силу тяги на колесах. Это и помогло. Машина вписалась в поворот. На все манипуляции ушло не больше двух секунд, но это не беда. Потеряли скорость — вот беда.

«Так, — думаю, бросая автомобиль в разгон, — секунд пять словно корова языком слизала! Фофан драный! Гонщик!.. Больше ошибок не должно быть! Давай разгоняйся и, будь добр, пропиши три следующих поворота «тещиного языка» как по лекалу!»
Уложил траекторию так, что не осталось свободным ни одного сантиметра трассы: машину пустил на предельной скорости, и она шла то вплотную к отвесной скале, то к ограждению обрыва, лишь самую малость не касаясь ее. Стало ясно, что работа пошла! Виктор сбоев не давал и, главное, он довольно тонко почувствовал мою потребность в информации, поэтому дозировал ее с филигранной точностью.

Следующие два плеча «серпантина» прошел в бешеном темпе, чистенько, без единой помарки. Но плечи были короткими, все по два-три поворота, поэтому разогнаться особо не получалось. Однако следом за «короткоплечими» участками шли два самых главных, ключевых, участка. Они-то и должны были сделать всю погоду.

Одолели очередной «тещин язык», Виктор перекинул лист стенограммы, и я краем глаза успел ухватить жирно подчеркнутые участки. Вот оно! Начинается!

— Андреич, давай крути! — бросил Виктор, увидев участок стенограммы.

Подбадривать меня не надо было — я уж н так крутил. «Только бы Виктор не сбился! — подумалось который раз.- Это тебе не «тещин язык», где скорость пятьдесят и затормозить всегда успеешь. Здесь надо пройти по лезвию: все повороты на ста тридцати — ста сорока и траектория идеальная!»

Пяток поворотов просвистели так, что только пыль столбом, а высота уже приличная — птицы ниже нас летают. «Не просчитаться бы в горячке, а то ведь в конце тупик и разворот, — мелькнуло тревожно, — надо подстраховаться». И тут же стал притормаживать на поворотах. Оказалось, зря. Виктор прочитал все отмени без запинки и сбоев. «Ладно, — успокоил я себя, — следующем прогоне позволю себе порезвиться!”. Но и на следующей скоростной связке я немного попридержал. «Старый, наверное, стал, трусливый», — ругался вполсилы, понимая при этом, что риска еще хватит на мой век. С этой мыслью как бы успокоение пришло, завод кончился, и я сразу потерял всякий интерес к работе на пределе — катил без азарта, но академически чисто. Финиш!

Как потом выяснилось, мы на этом допе больше чем на минуту опередили ближайшего соперника и стали практически вне конкуренции.
Вечером было награждение. Мы забрали за первые места в классе и в абсолютном зачете столько призов, что даже неудобно.
А сутки спустя выехали в Варну. Я решил, что пора Виктору по-настоящему втягиваться в марафонский стиль, и триста километров без малого (с половины одиннадцатого до двух часов ночи), пока не въехали на паром в Варне, он крутил руль. Устал, но виду не подавал. Вытянул среднюю восемьдесят две и семь. Для начала нормально.

Когда подходили к Ильичевеку, я сказал Виктору:

— Ты помнишь, что говорил, когда плыли в Варну?

— Это смотря о чем.

— Это о том, что если надо, то упремся.

— Было дело!

— Вот давай-ка сейчас и «упремся» до самой Москвы.

— Давай, я не против.

Из записной книжки:

«28.05.88. 23 ч 45 мин. Пришвартовались в Ильичевске.

29.05.88. 01 ч 20 мин. Спидометр — 4954 км, заправились, я сел за руль. Старт.

03 ч 00 мин. Спидометр — 5033, моя средняя на 179 км — 107 км/ч. В. сел за руль.

05 ч 00 мин. Спидометр — 5312, средняя у В на 179 км (надо же так угадать!) — 89,5 км/ч. Я в руль.

07 ч 00 мин. Спидометр — 5504, моя средняя на 192 км — 96 км/ч. Смена: В. в руль.

09 ч 00 мин. Спидометр — 5707, средняя у В. на 203 км — 101,5 км/ч (!). Вот дает Витек!

09 ч 00 мин. — 10 ч 00 мин. Спидометр — 5765, моя средняя на 58 — 116 км/ч. Завтрак в Глухове. Продолжаю рулить.

11 ч 15 мин. Спидометр — 5878, моя средняя на 113 км — 90,4 км/ч. Смена: В. в руль.

13 ч 15 мин. Спидометр — 6084, средняя у В. на 206 км — 103 км/ч. Смена: я в руль.

13 ч 25 мин. Заправка.

15 ч 23 мин. Москва. Спидометр — 6328, моя средняя на 244 км — 124,1 км/ч.

Итого: 1374 километра за 14 ч 3 мин».

Когда въехали в Москву, я попросил Виктора посчитать общую среднюю.

— Девяносто семь и восемь десятых километра в час,- сказал он через минуту, оторвавшись от калькулятора.

— А если завтрак выкинуть?

— Сто один и четыре, я уже посчитал.

— Ну вот, четыре раза по столько, и мы в Лиссабоне!

— Да-а, — уныло ответил Виктор. На больший комментарий его не хватило.

Хоть вышло и не очень лихо, да и подустали солидно, но я был доволен Виктором, выяснилось главное — скорость он держит и в темноте, и на свету, а это — камень с души.

Ехали тихонько по Москве в сторону Сокольников. Я думал о том, что надо бы выйти на Кузнецова — изобретателя иппликатора (это такая эластичная матрица с иголками, как йог на нее укладываешься, и усталости как не бывало, говорят, бодрит исключительно), Кузнецова я знал — он мне радикулит лечил, но для снятия усталости иппликатором еще ни разу не пользовался, а надо попробовать.
Мои мысли прервал неожиданный финт автомобиля. Он ни с того ни с сего при плавном правом повороте на мост резко забросил заднюю ось влево, истерично взвизгнул заблокированным колесом. А я и не думал тормозить!

Остановились. Вышли.

— Чего это он? — спросил недоуменно Виктор.

— Черт его знает! Похоже, правое заднее колесо заклинило.

И тут меня осенило! От догадки у меня даже холодок по животу прошел — отлетела балка задней подвески колес!

Быстро сунул руку к точке крепления: так и есть — все три вварных болта вырваны с мясом?

— Ну, чего там? — спросил еще ничего не понимающий Виктор.

— Знаешь, Витя, я в везение не верю, но на этот раз нам крупно повезло!

— А что случилось?

— А то самое — балка отлетела. Считай теперь двадцать девятое мая нашим днем рождения.

Году в семидесятом, еще в институте, прочитал повесть. К сожалению, не помню ни автора, ни названия. Сюжет строился на том, что идет так называемая гонка за лидером — впереди мотоцикл, а за ним велосипедист — своеобразный симбиоз мотора с человеком.

Изнурительный часовой марафон. Все происходит на стадионе. И вот герой решает, когда же ему начинать финишный спурт?» Минут за семь до конца гонки, вынырнув очередной раз из состояния выключенности, когда сознание от безумного перенапряжения почти угасает и еле- еле теплится, он назначает себе пятиминутный рубеж, но вдруг понимает, что и его соперники готовятся к пятиминутке.

После недолгих сомнений он осознает: выиграть гонку можно лишь тем, что начать спурт раньше, а точнее — немедленно! И велогонщик дает команду своему мотолидеру на ускорение, который удивляется, но скорость увеличивает. Начинается финишная схватка, снова неимоверное напряжение, уход в подсознание и… победа!

Я не силен в велоспорте, но в «гонке» по жизни ситуация почти что штатная: хочешь выиграть — делай спурт раньше, чем наметил. «Но ведь так можно и надорваться», — скажут мне. «Можно, — отвечу, — на то и гонка — не рассчитал, значит, проиграл! А страшно — ложись на диван и смотри в телевизор».

Еше полгода назад я наметил в своем подготовительном марафоне момент финишного ускорения. Это была середина июля, и предполагалось, начиная числа с пятнадцатого, то есть по возвращении из Таллинна, где я должен организовать соревнования школьников-автомобилистов (от чего, увы, не отвертеться), полностью уйти от редакционных дел, завершить подготовку где-нибудь к середине сентября, чтобы иметь неделю или хотя бы дней пять отдыха перед стартом. Но ситуация стала стремительно уходить из-под контроля. Я это остро почувствовал в первые же дни после Болгарии.

Началось с того, что на заводе не только не думали заниматься машинами, но и наряды на их получение куда-то пропали. Затем выяснилось, что доставка импортной комплектации задерживается на месяц (ну от Автоэкспорта я иного и не ждал, более того — навер­няка это далеко не последний срок). В оформлении виз проблемы: ФРГ и Бельгия не дают без Франции, Франция — без Испании, а Испания — без Португалии. Португалия же непонятно почему тянет и тянет. Вот Володя Соловьев и носится, как та курочка, у которой петушок зернышком подавился. Но это только начало! Следующее «радостное» известие пришло из Парижа: открытие осеннего автосалона перенесли на неделю раньше! Стало быть, й нам стартовать на неделю раньше — не двадцать первого сентября, а четырнадцатого.

В довершение ко всему мой шеф по редакции «сделал ручкой» и укатил в отпуск, оставив в наследство тяготы отдела спорта. Отдела, где все материалы идут с колес, то есть «горячими». Поскреб я по сусекам, поскреб, но ничего не наскреб. Выматерился, посмотрел на календарь и понял, что события этих дней вогнали меня в форсированный режим и не выйти мне из него до самого Лиссабона.
Даже не буду пытаться перечислить сделанное за последующие полтора месяца. Бывало и такое, что по трое суток не вылезал из-за руля, мотаясь за материалами то в Прибалтику, то в Ленинград и опять в Прибалтику. За сорок дней по командировкам накатал больше десяти тысяч километров. Но догнать время так и не удалось. Оно поджимало, и ситуация беспокоила меня все больше и больше. Я понимал, что форсировать работоспособность уже нельзя — чувствовался предел, временами усталость просто сбивала с ног. Уже подумывал о том, как бы старт в Лиссабон при таком режиме не стал моим финишем.
Поэтому надо было наконец решить судьбу Володи Соловьева — едет он пассажиром или водителем. Тренировки и репетиция на полигоне должны поставить точки над i. До их начала оставалась неделя. Но до этого предстояло сделать еще одно дело — выйти институт, занимающийся космической медициной. Вскоре я беседовал с Марком Самуиловичем Бела ковским. Он занимался с экспедицией на Северный полюс и другими подобными «экстремалками».

— Что вы хотите и сколько у нас времени? — спросил он без лишних слов.

Я объяснил идею пробега и сказал, что есть две просьбы. Во-первых — космическое питание. Такое, чтобы оно было компактно, усваивалось легко, гарантированно исключало биологические паузы в работе на трое суток, то есть по безотходной технологии, и не снижало тонуса. Во-вторых, учитывая сильную усталость еще до старта, желательно как-то поддержать энергетику организма и его работоспособность…

— Так, — оборвал меня Белаковский, — все понятно. Так сколько у нас времени?

— Старт четырнадцатого сентября. Белаковский посмотрел на меня как на придурка.

— Вы, ребята, что, с Луны свалились? А почему, например, не через неделю старт? Вам же кроме жратвы, простите, надо гигиену подготовить, лекарства подобрать, с психологом поработать, реакриационный цикл пройти. Это на полгода работы.

— Вашими бы устами, Марк Самуилович, мед пить.

— А вашей головой… — он не сказал, что надо делать моей головой, зато безнадежно покачал своей. — Вы посмотрите на себя. Вам самое малое неделю отсыпаться надо, а не сверхнагрузки принимать.

— Да уж, — согласился я, — поспать не мешало бы. Поэтому, Марк Самуилович, не будем зря терять время. Поехать мы все равно
поедем, скажите, что отказываетесь помогать, и разойдемся.

— Учитывая, что я, скорее всего, такой же ненормальный, как и вы, — я помогу в любом случае. Но гарантирую, что институт за вас ответственность на себя не возьмет. И еще. Если вы такой шустрый, то сделайте так, чтобы нам приказали вами заняться. Это сильно упростит дело.

— Вы к Минздраву относитесь?

— Да.

— Так что, к Чазову идти?

— Нет, можно и к Сергееву — его первому заму.

— Ладно, я пошел.

— Вы что, серьезно? — удивился Белаковский.

— Конечно, времени и так в обрез!

Разговор с Сергеевым состоялся на следующее утро.

— Да бросьте вы глупостями заниматься, — сказал он, выслушав суть дела, — возьмите колбасы с собой и поезжайте.

Пришлось еще раз объяснить все сначала. Геннадий Васильевич посмотрел косо на письмо, которое я положил перед ним на стол, решительно отодвинул его и сказал:

— Письмо я не подпишу.

— Если вы боитесь ответственности… — начал я и хотел сказать о том, что нужна только помощь, но, видимо, попал в болевую точку, и Сергеев довольно резко перебил меня:

— Я ответственности не боюсь! Мы космонавтов запускаем! — И уже совершенно спокойно добавил: — Я же не сказал, что отказываюсь помочь. Письмо свое возьмите, — он перебросил его через стол, — а начальнику главка, в чьем подчинении институт, я позвоню.
Через полчаса, когда я пришел в редакцию, на столе лежала записка:

«Олег! Звонили из Института медико-биологических проблем из приемной директора (Григорьева Анатолия Ивановича). Просили передать, что он примет тебя завтра в 16 часов. Борис».

«Вот это оперативность!» — подумал я, удивленно разглядывая записку.

Григорьев все уяснил еще на середине моей вступительной речи. Очень вежливо перебив меня, обратился к Белаковскому, который присутствовал при нашем разговоре:

— Марк Самуилович, вы же понимаете, что делать это вам. Подключите психологов, диетологов, гигиенистов… в общем, вы все и так знаете.

Когда вышли в коридор, Белаковский выразив восхищение оперативностью действий и спросил о планах работы на оставшиеся до старта сорок дней.

— Завтра мы едем на полигон. Начинаются тренировки и первые скоростные прикидки.

— Моя помощь нужна?

— Нет. Но в первых числах сентября там же на полигоне мы устраиваем полную имитацию пробега к тому времени должны быть и продукты, а главм надо хоть немного в чувство себя привести.

— Понятно. Сделаем. Я подготовлю витаминный белковый комплексы, договорюсь с психологом, ну и со всеми остальными. Дня через четыре давайте ветре- тимся.

Отъезжая от института, я подумал, что вот и запущен в работу последний блок огромного механизма. Теперь только успевай крутись! Завтра полигон.

Автополигон НАМИ расположен под Дмитровом, приблизительно в ста километрах от Москвы. На его огромной территории среди берез и сосен есть все, какие только возможны, виды дорог — от среднерусских проселков до западноевропейских автобанов и американских «хай-вейев». Хотите «бетонку» — пожалуйста. Хотите брусчатку или булыжник — без проблем — любого калибра!

Ранним субботним утром вишневого цвета «девятка» подъехала к воротам полигона. Нас уже ждали. Подошел молодой человек гренадерского сложения, со светлыми вьющимися волосами, серо-голубыми глазами, застенчивой улыбкой и тихим голосом.

— Толя Кузнецов, — представился он, — будем с вами работать, — и он кивнул в сторону своей бригады — молодых ребят лет семнадцати — двадцати.

Толя вел на полигоне спортивную тематику, и вполне естественно, что мы оказались с ним в одной упряжке.

— Что вы хотите успеть сделать? — обратился он ко мне.

Я объяснил:

— Конечная и, скажем так, недостижимая цель выглядит так: нужно, чтобы мои напарники уверенно себя чувствовали на скоростях, близких к двумстам километрам в час, в любых условиях: будь то день, ночь, дождь, ливень или сухая погода. Чтобы, объезжая камень, собаку, яму, они не положили автомобиль на крышу. Чтобы при аварийном торможении они не били в ужасе и беспамятстве по педалям и не пускали машину волчком. Иными словами, ребята должны почувствовать шкурой тот коридор собственных возможностей, в котором они могут работать, как этот коридор сужается при увеличении скорости и где наступает грань, через которую переходить нельзя!

Мне понравилось, что Толя не стал ахать-охать и говорить, мол, это программа на пятилетку. Он просто спросил:

— С чего начнем сегодня?

— С самого простого: «змейки», переставки, торможения.

Работа с Толей доставила настоящее удовольствие. Умение понять идею с полуслова и вживить ее в реальные условия с предельной отдачей делали его помощ- ником экстракласса.

Начались тренировки. Вначале медленно, потом все быстрее и быстрее выполнялись упражнения на броски машины из стороны в сторону, имитации обгонов, объездов. Интенсивность торможений доводили до экстремальных ситуаций, когда с полного хода машина вылетала на поверхность, сплошь залитую водой, и требовалось остановиться на пределе возможного. После двух заходов тормозные диски светились уже не малиновым, а желтым светом.


Comments are closed.


Copyright © 2011 "Самара Cегодня". "Авто в Самаре" - проект портала "Самара Сегодня"

Авторские права на размещаемую в новостных потоках информацию сохраняются за их правообладателями.
Перепечатка материалов разрешается только с указанием ссылки на наш сайт http://wwr.ru.
Спасибо за понимание и сотрудничество.

Контакты
Размещение рекламы